Логин: Пароль:

Государственное Автономное Учреждение "Чеченский Государственный драматический театр имени Героя Советского Союза Ханпаши Нурадилова"

teatr-nuradilova@mail.ru

 
 
 
  ГлавнаяРуководствоВизитная карточкаСтруктураПроектыУстав/положениеДокументыНовостиГалереяВидеогалереяВакансииМы в СМИКонтактыЧастые вопросы (FAQ)Электронная приемнаяНаправления деятельностиОценка качества услугТруппаОфициальная символикаАфишаРепертуарО театреНаграды и премии Доступная средаГосударственная услугаОбращения гражданБилетная кассаПротиводействие коруппции
 

Амран Джамаев: «Судьба взяла меня за руку и привела в театр»

Глубокий пронзительный взгляд его устремлен в прошлое. Изящный  профиль, застывший в тишине комнаты, кажется подёрнутым дымкой времени. Кисть руки с длинными, тонкими пальцами устало лежит на столе. Он словно позирует невидимому художнику, рисующему портрет его судьбы - судьбы Актёра…  Потом, словно очнувшись, он сбрасывает с себя паутину воспоминаний, возвращается в настоящее. В глазах его, еще хранящих отсвет ностальгической грусти, зажигается обаятельнейшая улыбка, и народный артист Чечено-Ингушской АССР, заслуженный деятель искусств Северо-Осетинской АССР,  Почетный гражданин ЧР, удостоенный медали «За заслуги перед Чеченской Республикой», отметивший в 2019 году своё семидесятилетие Амран Германович Джамаев  бодрым голосом произносит: «Хотите услышать мою историю? Я и сам иногда ей удивляюсь»…

«Это было как выход в космос!»

Он был мальчишкой, носящимся с товарищами по улицам родного Толстой-Юрта: он не проказничал, но его подвижный, живой характер часто становился причиной учительских и родительских выволочек, которые, впрочем, не портили ему жизнь - он был любимцем и у тех, и у других. Да и чем еще можно было заняться в маленьком селе: школа и улица - вот и все развлечения.                                                                

Он был уже в выпускном классе, но ни разу не задумывался над будущей профессией. Да у него и пристрастий-то особых не было. Он, правда, всегда выступал в самодеятельности, пел и танцевал, впрочем, как и многие его однокашники! Хотя по умению выразительно читать стихи и пародировать окружающих с ним мало кто мог сравниться. "Вот артист!"- восклицали учителя. А он ни разу в жизни не был ни в кино, ни тем более в театре...                                                          

Но однажды наш философски наблюдающий за жизнью и понятия не имеющий о своём в ней месте парнишка увидел входящего в его класс человека. Статный, степенный мужчина с аккуратно зачесанной назад густой
шевелюрой каштановых волос медленно оглядел учеников, задержал на секунду взгляд на Амране и остановился у доски в ожидании. Директор школы представил гостя: Абдул-Хамид Хамидов, писатель, драматург, народный артист ЧИАССР, деятель чеченского театра.                         

...Амрана  поразил его голос - глубокий, красивый, раскатистый баритон, заполнивший классную комнату и вытеснивший все другие звуки. Он говорил, а у Амрана светлел взор: набор абитуриентов для поступления в Институт театрального искусства! В Москве! Он понятия не имел, о чём говорит этот красивый высокий человек, но для себя твёрдо решил: "Я должен туда попасть!".

Уже потом, проходя творческие туры, он узнал, что представители театра объездили всю республику в поисках желающих поступить в театральный вуз: набрать группу было нелёгко, поскольку в чеченском обществе  актёрскую профессию считали делом несерьёзным. Но Амрану эти предубеждения ни о чём не говорили, театр был для него чем-то вроде летящей где-то в просторах вселенной неизвестной планеты.                            

Он примчался после школы домой и поведал родным о своих планах. Глава семьи - дедушка – сказал своё твёрдое «нет»: «Не было в нашем роду артистов и не будет!» - отрезал он.... Несколько дней Амран ходил как в воду опущенный. Дед, исподтишка наблюдавший за страданиями любимого внука,  наконец, не выдержал и разрешил ему ехать в Грозный на вступительные испытания.                                        

Амран был счастлив. Через пару недель состоялся его "выход в космос".

«Меня попросили показать этюд, а я даже не знал, что это такое»

Члены комиссии (среди них и декан актёрского факультета ГИТИСа Нина Викторовна Чефранова и художественный руководитель курса Семён Ханаанович Гушанский) сидели вряд за столом и внимательно изучали вошедшего в зал  юношу. Стройный, темноволосый молодой человек робко приблизился к ним, и трудно было не заметить, как сильно он волнуется. Красивое благородное лицо, удивительно выразительные глаза, обрамлённые густыми черными ресницами – претендент экзаменаторам понравился. Пора было выяснить, есть ли у него актёрские способности.   

Амран выучил отрывок из поэмы М.Ю.Лермонтова «Мцыри». Он повторял эти строки снова и снова  и по дороге сюда, и в беспокойной толчее таких же ребят, как он сам, пришедших на творческий тур и галдевших сейчас за дверью… Он уверенно начал читать отрывок, но в какой-то момент смешался, текст вдруг выскочил из его головы напрочь,  он уже собрался было бежать вон, но в уме всплыли  другие строки, и юноша после небольшой паузы продолжил с того места, которое помнил. Члены комиссии не сделали ему замечания, кивнули в знак одобрения и попросили что-нибудь спеть.                              

Петь Амран любил. Он не знал нотной грамоты, но обладал врождённым чувством ритма и музыкальностью, его слух моментально улавливал фальшивую ноту, а потому в школьные концерты его брали охотно и часто. Амран спел один из местных шлягеров, и вновь комиссия осталась  довольна его исполнением. Наконец, ему предложили показать этюд. Встретив его растерянный взгляд, один из экзаменаторов - министр культуры ЧИАССР Ваха Ахмедович Татаев - пояснил: «Представь, что тебе нужно выбрать арбуз. Как бы ты это сделал? Покажи нам».  Амран вздохнул с облегчением: выбрать арбуз – всего-то, с этим он справится без проблем.     Он сделал вид, что осматривает сложенные горкой арбузы, пошарив в воздухе руками и «постучав»  по круглым арбузным бокам, он  «взял» один из них в руки, «сдавил» его до хруста, одобрительно хмыкнул и «отдал»  деньги продавцу. Комиссия внимательно наблюдала за происходящим, не останавливая «покупателя». Амран запаниковал: это что же, вроде арбуз куплен и задание выполнено, почему же они молчат, ждут продолжения? И он принялся за арбуз! «Достал» нож, «разрезал» ягоду и, «отделив» дольку, начал «есть», тайком поглядывая на членов комиссии. Он «взял» вторую дольку и уже опасался, что ему придётся долька за долькой слопать весь арбуз, как вдруг увидел позади комиссию смешную приземистую фигуру знаменитого на всю республику комика Альви Дениева: тот, отчаянно жестикулируя, подсказывал Амрану нужное действие. И парнишка понял! Он «доел»  вторую дольку, надул щеки и «выплюнул» горсть арбузных семечек! Комиссия  облегченно улыбнулась...  

Пройдя творческие туры, он сдал экзамены по предметам, а после в страшном волнении подошел к стэнду, на котором были вывешены имена поступивших.  Фамилия «Джамаев» красовалась где-то в середине списка. Так, летом 1968 года он стал студентом Государственного института театрального искусства имени Луначарского – ГИТИСа, одного из лучших театральных вузов страны, и будет учиться в Москве! Сбылось!

И странно было Амрану чувствовать такую радость, такое счастья от осознания этого свершившегося факта: как? он, застенчивый юноша, не имевший ни малейшего представления, чего хочет от жизни,  вдруг в одночасье под воздействием яркого впечатления от  импозантного и внушающего восхищение человека, пришедшего в его класс в поисках будущих артистов, оказался в орбите  того, чему он и определения-то дать не мог? и теперь он станет актёром? и будет выходить на сцену?..  Эти мысли бились в голове Амрана, и всё смешалось в душе его: тревога, радость, ожидание чуда…

«Хамидов подтолкнул меня к театру, а Гушанский ввёл под его своды»

Как много значит для рождения в юной душе пусть сначала неясного, туманного, но настойчивого желания идти определённым путем пример, эталон человека, на которого хочется быть похожим…                                   

Для Амрана впечатление от образа  Абдул-Хамида Хамидова - этакого чеченского Василия Меркурьера -  стало точкой отсчета нового этапа в жизни. Но есть в памяти нашего героя еще одно имя, которое он произносит с великим уважением – заслуженный артист РСФСР Семён Ханаанович Гушанский.       

Этот седовласый человек с внимательным взглядом цепких умных глаз из-под густых черных бровей  был не просто великолепным актером Театра имени Ермоловой, но и талантливым педагогом, профессором ГИТИСа, руководившим актерскими мастерскими. Он приехал в Грозный, чтобы набрать свой курс, в состав которого повезло попасть и Амрану Джамаеву.     

В Москве С.Х.Гушанский взял чеченскую студию под своё крыло. Он  опекал и заботился о них, беспокоился о том, как устроен их быт, есть ли трудности в учебе, требуется ли кому-то особая помощь.  Внимания курс требовал недюжинного.  Может, потому что чеченцы сразу показали себя как  одна из самых  шумных и стихийных групп. Из 27 человек лишь двое-трое были городскими, остальные – сельские парни и девушки, для которых Москва стала первым большим городом в их жизни. Привыкать к московским нравам, суете мегаполиса, к огромному количеству новых людей, входить в атмосферу театральной столицы, открывать для себя законы и каноны Театра – всё это обрушилось на новоявленных студентов шквалом впечатлений, эмоций, волнений.   

Дважды чеченскую студию пытались закрыть. Но Семён Ханаанович проявлял терпение и выдержку, отстаивая набедокуривших «горцев» перед руководством факультета. И студенты любили его искренне и от всего сердца.  Несмотря на задиристость и горячность, по творческим показателям чеченцы были лучшими.    

Однажды в институте у студентов была встреча с Юрием Никулиным, тогда уже популярным и любимым актёром кино. Рассказывая о случаях из своей жизни, он вдруг упомянул имя Семёна Гушанского и поведал, что когда тот служил в Центральном детском театре,  многие зрители приходили в театр только, чтобы посмотреть, как играет Гушанский. Амран, чуть запоздавший на встречу, стоял в дверях, и после этих слов выкрикнул: «А Семён Ханаанович – наш педагог!». Никулин улыбнулся, а зал одобрительно загудел...                  

Амран Германович и сегодня, говоря о С.Гушанском, проникновенно произносит: «Добрейший души был человек!». Особенно трогала студентов отеческая забота Семёна Ханаановича. Например, он часто приглашал то одного, то другого студента в свой родной Театр им.Ермоловой на репетиции и показы. Он гордился ими, и всякий раз демонстрировал это перед своими именитыми коллегами.        

Как руководитель курса, он настаивал на том, чтобы студенты чаще бывали в московских театрах. Учеба в институте давала такую возможность: каждому курсу выдавались билетики со штампом ГИТИСа, по которому любой студент мог попасть на спектакль в любой театр столицы.  Амран старался не упускать такой шанс, и эти уроки истинного, высокого творчества оставляли в его душе глубокий след, обогащали, постепенно формируя в нём художественный вкус, понимание цели и смысла театра, уважение к своей будущей профессии.

«Годы учёбы можно сравнить с совершенно потрясающим восходом к вершине профессии»

В ГИТИСе  Амрану  открылась возвышенная, одухотворённая жизнь Театра. Теперь он мечтал об одном – освоить актёрское искусство во всех его проявлениях. Вокал, танцы, сценическая речь, грим, изобразительное искусство, фехтование… - каждую дисциплину он усердно штудировал. Часто педагоги проводили занятия не в институтских аудиториях, а в музеях, в  театральных мастерских и на репетициях. Этюдные работы, первые азы актерского мастерства,  теорию и практику им преподавали выдающиеся люди.  Историю зарубежного театра вёл Алексей Вадимович Бартошевич, и тогда и сейчас значимая фигура в театральном мире… Им преподавал и  Всеволод Порфирьевич Остальский, позже с 1975 по 1982 год, продолжая педагогическую деятельность на актёрском факультете, он занимал должность декана режиссёрского факультета ГИТИСа, а с 1984 по 1995 год был ректором  ВТУ им.М.С.Щепкина; и режиссер Павел Осипович Хомский, народный артист России, профессор, который ставил со студентами сценки и зарисовки; импульсивный, эмоциональный, зажигающий окружающих своей энергией народный артист СССР Всеволод Семёнович Якут…             Проникновение в мир  театра, наглядное изучение его организма и свойств, детальный анализ секретов актёрского мастерства, живые примеры талантливого воплощения на сцене сотен образов расширяло горизонты будущей профессии.                                                                                    Правда, не всегда это давалось легко. Амран Германович с улыбкой вспоминает уроки хореографии…  Когда их впервые привели в зал и поставили к станку, вышел дикий конфуз: молодые люди должны были заниматься в трусах. Для чеченцев оголение ног было смерти подобно: суровые обычаи не позволяли мужчине появляться в таком виде даже перед родителями, не то что перед посторонними, а тут еще и девушки-чеченки в зале с ними занимаются! Парни отказывались подчиниться правилам, педагоги не скрывали удивления и возмущения, вездесущий Гушанский  пытался защитить своих подопечных, хореографы настаивали, что «закон театральный един для всех», и, в конце концов, мир был достигнут, но обеим сторонам пришлось пойти на компромисс: сошлись на трусах до колен.  «Какое счастье, что ни одна фотография с тех занятий не сохранилась», - смеётся Амран Германович. Это был трудный процесс ломки для молодых чеченцев: будущим актёрам нужно было подняться над своей ментальностью до высот профессии.                                                                                              Одним из главных усвоенных им уроков Амран Германович считает актёрскую дисциплину и высшее её проявление – самоотверженность. «Нас приучили, что при любых обстоятельствах спектакль не может быть сорван. Умри, но явись на спектакль. Это как кол в нас было вбито. Нам прививали  серьёзное отношение к делу, ответственность перед зрителем. Все свою актёрскую жизнь я следую этому закону театра и учу этому своих студентов».

«Мама закричала прямо в зал: «Не проклинайте моего сына»

1968-1973 годы. ГИТИС. Пролетели эти годы – насыщенные, необыкновенно яркие, интересные, полные впечатлений и открытий…  Закончив институт, чеченская студия вернулась домой. Дипломный спектакль «Отелло» стал визитной карточкой новой плеяды актёров Чеченского драматического театра имени Ханпаши Нурадилова, в труппу которого влились молодые силы.                                                                         Первая большая работа на сцене для Амрана стала неожиданностью: по типажу он явно не подходил на роль. Играл он персонажа отрицательного, но для актёра очень выигрышного, фактурного – Яго.  Утверждая на роль Амрана, режиссёр пошел от обратного: зло, таившееся за прекрасной внешностью, должно произвести на публику большее впечатление. Расчет оказался верным.                                                                                           На один из показов Амран пригласил маму...  Зрители с мест стали выкрикивать проклятия в адрес подлого Яго. Мать не могла выдержать этого и со слезами взмолилась: «Не проклинайте моего сына, он хороший». «Яго» на сцене тоже испытал шок, но виду не подал. Спектакль продолжился…      Две студенческие постановки, привезённые выпускниками, - «Отелло» и «Человек из Ламанчи» - были прекрасно приняты зрителями. Слаженный коллектив нурадиловского театра со своими традициями, с когортой знаменитых и любимых артистов и режиссеров принял молодёжь в свои ряды и как-то сразу втянул их в театральную жизнь республики. Для Амрана было честью и гордостью работать с такими корифеями чеченской сцены, как режиссёры Мималт Солцаев и Руслан Хакишев, актёры Яраги Зубайраев, Дагун Омаев, Муталип Давлетмирзаев… Новая театральная семья вдохновляла и поддерживала, а Амран почувствовал: он нашел своё место в жизни раз и навсегда. Здесь в театре он встретил и свою вторую половину: Хеда Берсанукаева, учившаяся в одно с ним время в ГИТИСе на театроведа, стала его женой.

 «Режиссёр должен быть маяком, на который актёр ориентируется»

Их было двое в театре, и оба очень разные. Мималт Солцаев – мастер эпических полотен, героико-гражданских патетических картин, широких размашистых режиссёрских решений.  Одарённый, жесткий, не признававший внешнюю актёрскую эмоциональность и требовавший от артистов невероятного напряжения, скрытого нерва, заставляющего зрителей трепетать.                                                                                                      Однажды Амран Германович репетировал одну из сцен в спектакле Солцаева. Тот нагнетал в актёре глубокое внутреннее переживание, снова и снова проходя одну и ту же картину. В какой-то момент, испытывающий колоссальное напряжение сил, Амран  Германович почувствовал, как всё его тело свела мощная судорога – пальцы скрючились, рот  искривился… Солцаев прервал репетицию и велел дать артисту успокоительного… Таков был его метод работы – на пределе, до срыва, до судорог эмоциональных…          Руслан Хакишев как режиссёр оказался более близок Амрану. Ему нравились свойственная его работам психологическая тонкость,  свобода актёрской импровизации, которую Хакишев приветствовал, его способность «хулиганить» по-хорошему на сцене, лиричность и многослойность персонажей.  В его спектаклях Амран Джамаев мог проявить свою пластичность, музыкальность. Во многих хакишевских постановках ему довелось петь, танцевать, исполнять трюки… Возможность показать все свои навыки и умения, все грани своего актёрского мастерства очень грела и вдохновляла молодого артиста, и это сотрудничество дало прекрасный результат: Амран Джамаев обрёл свой творческий стиль, свою актёрскую манеру, узнаваемую и столь любимую сегодня зрителями.                                      «Для меня Руслан Хакишев стал своеобразным маяком, компасом, по которому я сверял правильный курс. Он всегда четко обрисовывал характер моего героя, своё видение всей картины спектакля, и позволял мне как актёру придумать всё остальное – рисунок роли, мимику, жесты, тембр голоса, привычки и тараканов в голове моего персонажа… И если ему нравилось то, что я ему показывал, он это воспринимал  и одобрял. Для артиста такой творческий простор – это великий стимул», - делится Амран Германович. Ему легко было с ним работать. И когда Р.Хакишев предложил А.Джамаеву роль Героя Советского Союза Ханпаши Нурадилова в спектакле «Бессмертные» по пьесе Абдул-Хамида Хамидова (того самого, кто круто изменил жизнь десятиклассника Амрана), тот согласился не задумываясь.          «В 1971 году эту роль играл Дагун Омаев, а я – тогда еще студент - был в массовке. Колоритный, известный театральный и киноактер, Дагун являл на сцене  неустрашимого героя, комсомольца, идеологически наполненного советского воина… И когда Руслан предложил эту роль мне, я, честно говоря, боялся сравнения с образом, созданным Дагуном. Но Хакишев видел его иначе. Мой Нурадилов был отважным мальчишкой девятнадцати лет, попавшим в самое пекло войны, и его героизм проистекает из его юношеской порывистости, мечты о служении Родине, самоотверженности, которую требуют  его понятия о чести и мужском достоинстве… Замысел режиссёра стал мне близок. Я до сих пор дорожу этой работой», - признаётся Амран Германович.                                                                                                Время, диктующее свои условия, задает новый ритм театральной жизни. Спустя почти полвека в театр пришел новый режиссёр и художественный руководитель – Хава Ахмадова.  В её постановках Амран  Германович играет роли зрелых, солидных героев, и, перейдя к возрастным ролям, он чувствует себя уверенно.  В спектаклях Х.Ахмадовой у него есть особенно дорогие его сердцу образы -  писателей Абузара Айдамирова и Халида Ошаева в трилогии «В родном краю на родном языке», юродивого Хамы в комедии «Денисолт», Незнакомца в драме «Большая земля», неунывающего Акопа в «Хануме»…                                                                   Он относит себя к школе представления и считает, что осознанный, выкристаллизовавшийся в ходе репетиций  рисунок роли более убедителен и понятен зрителю. Однако предостерегает своих студентов, чтобы, увлёкшись формой, они не теряли истинную эмоцию. Чувство меры – важнейшая составляющая актёрского искусства. Оглядываясь назад, он не перестаёт работать над уже ушедшими в историю образами…

       «Глубину мысли и содержания мы отнесли на рынок»

Амран Германович удивляется современным театральным нравам. Удивляется и не может скрыть негодования. Бьющая фонтаном человеческая фантазия,  блеск режиссерских новаторских решений, фантастические пространственные и оформительские изыски. Но ради чего весь этот фантасмагорический театральный бал, где душевную наготу на сцене заменила  нагота телесная, где провокация возведена в ранг гениальности,  бессмыслица выдаётся за глубокомыслие, а вседозволенность называют свободой творчества?  Он отвечает на эти ранящие душу вопросы: «Глубину мысли и содержания, мы отдали на откуп рынку. Коммерциализация театра привела к необходимости продавать искусство.  Сборы с показов стали показателем успешности, а эпатаж – средством привлечения зрителя. Я понимаю, что происходит с театром. Но я это не могу оправдать».    Чеченский театр в этом забеге на выживание никак не может быть в обойме лидеров. Война стала обрывом, который за десятилетие военных действий в республике поглотил и режиссуру, и театры, и труппы, и  драматургию… По его мнению, у возрожденного после войны чеченского театра есть главная миссия: «Человек не может жить с камнем в сердце. Мы должны давать надежду».

«Каждая роль как ЭКГ сердца»

Уже 19 лет Амран Германович преподаёт актёрское мастерство в Чеченском государственном университете. Говорит, что педагогическая деятельность  заставила его самого заняться самообразованием. Он почувствовал, что сделал шаг вперёд, когда к своему актёрскому опыту стал подтягивать теорию. Он рос вместе со своими студентами, переживал за них (время было тяжелое: обложенный блокпостами Грозный, зачистки проходили всюду и даже в учебных корпусах, к вечеру родителей начинало лихорадить, если сын или дочь задерживались). Видя, через что ребятам приходится проходить ради учёбы, Амран Германович был благодарен им за смелость и стойкость. Из этой благодарности и сочувствия незаметно в душе его родилось осознание себя педагогом.                                                         «Передо мной, как образец педагогического мастерства, стоял образ Семёна Ханаановича  Гушанского, который для нас был и отцом, и матерью, и защитником, и надёжным плечом…У меня было одно желание – всё, что я знаю и умею, передать своим  студентам. Они заслуживали уважения уже за то, что в сложное, страшное время  горели желанием учиться, они были такими  искренними в своей любви к театру… Мне сегодня очень приятно видеть наших выпускников и в Чеченском театре, и в Лермонтовском, и в ТЮЗе. Я горжусь ими. И очень хотел бы, чтобы студенты нынешние были столь же целеустремлёнными.  Мне кажется, это будет иметь плохие последствия – то, что меньше становится одержимых театром людей». Он старается  передать молодым ту вибрацию, то особое состояние беспокойства, тревоги, волнения, подъема,  которое испытывает актёр, выходящий на сцену. Он знает, что если образ даёт ему в мизансцене несколько секунд покоя, то и покой должен быть эмоциональным. Это как снимок ЭКГ:  если сердце актёра работает, кардиограмма выдаёт всплески; если нет – на снимке прямая линия, артист «мёртв».  А значит, зритель не воспримет «пустого» актёра, не осознающего своего места и значения на сцене, не постигшего пространства роли  и  оправданности своего присутствия.

       «Что для меня театр?»

Такой простой вопрос, а он задумывается надолго, ища ответа в своём сердце, и произносит такой простой ответ: «Театр – вся моя жизнь».                Он может заболеть, обессилеть, чувствовать себя плохо.  Но стоит ему переступить порог театра, как он вдруг преображается: у него меняется осанка,  поднимается  настроение, он ощущает  прилив энергии, он чувствует себя не по годам  молодым. Он не может объяснить причины, физические свойства этого явления, но не раз испытывал на себе эту мистическую силу театра.                                                                                                               «Мне повезло. Я не знал  тяжести, бремени, груза профессии – она всю жизнь дарила мне радость. Я так благодарен судьбе, которая взяла меня за руку и  привела туда, где я должен быть. Может это банально и пафосно звучит. Простите, но это именно то, что я чувствую!».

 

Он замирает, снова уносясь мыслями в прожитые годы… Сорок шесть лет на театральной сцене, десятки сыгранных ролей, герои, которые живут в его памяти и время от времени стучатся в его настоящее. Жухург из «Песен вайнахов», Труффальдино из «Слуги двух господ», Зовр из «Черной косы», Бабс Баберлей из «Здравствуйте, я ваша тетя», Клеант из «Мнимого больного», Кларенс из «Ричарда III», Герберт Уэллс из «Ленинианы», Талаб из «Чудаков», Моцарт из «Моцарта и Сальери», князь Потёмкин из «Шейха Мансура», Бальзаминов из «Женитьбы Бальзаминова», Лермонтов из «Рыцарей кавказских гор», Кочкарёв из «Женитьбы»… Он встречает их, как старых друзей, которым отдал много сил, душевных терзаний, бессонных ночей и яростных дней. Он склоняет голову, словно кланяясь публике, и улыбка озаряет его лицо – лицо Актёра…



Приложение: Скачать